Часть 1. НАЧАЛО ВОЙНЫ

К началу Великой Отечественной войны музей «Новый Иерусалим» (в то время — Московский областной краеведческий музей) обладал серьезнейшими коллекциями, являлся создателем ряда передовых экспозиций, и несмотря на драматические кадровые изменения 1937 года прочно занимал место лидера музееведческой науки в Московской области.

Для истринцев, как и для всех мирных жителей Советского Союза, известие о начале войны с Германией стало точкой отсчета нового времени. Большинству горожан 22 июня 1941 г. запомнилось в первую очередь выступлением В. М. Молотова по радио и общим ощущением тревоги и растерянности. Таково свойство человеческой памяти: чрезвычайные события запоминаются гораздо отчетливей, нежели обыденные.

Короткая дневниковая запись жительницы Истры Анастасии Рукиной сохранила начало этого трагического дня: «Утром шел дождичек очень теплый и быстро кончился, он был очень хорош, так как после него все деревья стали такие чистые, не было пыли».

Страшные вести всколыхнули город. Москвичи, проводившие лето на дачах близ Истры, засобирались по домам и к вечеру заполонили станцию. В ожидании поездов люди молча провожали глазами воинские эшелоны, уходившие на запад.

С известием о начале войны, музей, который находился на территории Ново-Иерусалимского монастыря, закрыли. Подготовка к эвакуации велась силами нескольких сотрудников. В связи с быстротой приближения фронта, упаковка шла в большой спешке. В первую очередь, были вывезены в Москву экспонаты спецфонда — предметы из драгоценных металлов. После этого приступили к упаковке экспозиции, расположенной в 42-х залах. В связи с невозможностью стопроцентного вывоза предметов, спешно организовывались тайники в Воскресенском соборе.

До нашего времени дошли интереснейшие документальные свидетельства о деятельности сотрудников музея, пытавшихся спасти выдающийся памятник истории, культуры и архитектуры — Ново-Иерусалимский монастырь и не эвакуированные музейные предметы от уничтожения. С первых дней войны Московский областной краеведческий музей (МОКМ) перешел на работу в условиях военного времени. 17 сентября 1941 г., когда налеты немецкой авиации на город участились, директор музея С. М. Прусаков написал в исполком Истринского райсовета такое письмо:

«Совершенно правильно, что объект — бывший монастырь Новый Иерусалим служит ориентиром налетов на Москву… он должен быть замаскирован. Этим вопросом необходимо заняться руководству всего района, а именно: если бы речь шла о маскировке этого громадного объекта на летний период, то это было бы не так трудно — окрасить различными красками, то он расплылся бы в растительности леса и полей, но коль маскировка должна быть произведена на зимний период, то краски, какие бы они не были… выделят … из зимней обстановки. Следовательно, он будет служить не меньшим ориентиром, чем в данный момент… маскировка должна быть особая, а не для проформы».

Далее следует предложение обратиться в Московский областной исполком за помощью в разработке плана маскировки инженерами из Москвы. По всей видимости, предложение это не рассматривалось, и в дальнейшем никаких действий по маскировке собора не предпринималось.

Часть 2. ЭВАКУАЦИЯ ФОНДОВ

Приказ об эвакуации новоиерусалимского музея был получен в июле 1941 года. Как и в большинстве музеев страны, в нем не имелось плана вывоза ценностей на случай возникновения угрозы их сохранности. Поэтому спасение музейных предметов целиком зависело от оперативности сотрудников и наличия транспорта.

Из-за быстрого приближения линии фронта собирать фонды пришлось в огромной спешке. Согласно полученной инструкции, в первую очередь в ящики упаковали изделия из драгоценных металлов. По окончании работ руководство музея получило указание уничтожить документы, фиксировавших этот факт, и продолжить подготовку к эвакуации других предметов, имевших большую историческую и материальную ценность.

К началу войны экспозиция музея располагалась более чем в 40 залах. С конца 30-х годов — сложного этапа в жизни музея — разделы, посвященные истории Воскресенского монастыря и дворянских усадеб, были признаны необоснованно раздутыми и сокращались. Их место заняли историко-бытовые инсталляции, показывавшие тяжелое положение трудового народа в дореволюционной России, с одной стороны, и новую советскую действительность — с другой. Однако музейные фонды сохранялись.

Упаковка музейных предметов была нелегкой задачей. Сотрудникам приходилось одновременно производить и отбор самого ценного. 15 августа экспозиция была свернута, после чего упакованные в ящики экспонаты ожидали вывоза полтора месяца. Работу в музее приостановили, сотрудников сократили, оставив только хозчасть и администрацию.

Директор музея С. М. Прусаков в докладной записке в секретариат Московского областного комитета ВКП (б) от 11 октября уведомлял: «Архив уничтожен, произведена упаковка ценных исторических и материальных ценностей в количестве 40 ящиков, на 5 полуторатонных машин. Эти упакованные ящики пока не отправлены…».

Вывоз и доставку ящиков в Москву поручили инспектору Московского областного отдела народного образования Евгении Ивановне Кожуховой и ее брату Сергею Ивановичу — директору музея «Бородино». Занятые спасением фондов своего музея, в Истру уполномоченные по эвакуации музейного имущества Кожуховы смогли приехать только к вечеру 4 ноября. Обстановка на фронте складывалась крайне неблагоприятно, ожесточенные бои шли в 18 километрах от города, дальнобойная артиллерия обстреливала станцию Ново-Иерусалимская. В такой ситуации лишь к утру 5 ноября Кожуховым удалось «выбить» два грузовика. Ночью ящики доставили на станцию и погрузили в вагон. Этот состав оказался последним, проследовавшим в Москву от станции Истра.

Из Москвы экспонаты истринского и бородинского музеев в сопровождении С. И. и Е. И. Кожуховых отправили в Алма-Ату. За время следования в Казахстан состав дважды попадал под бомбардировку, но экспонаты не пострадали.

Часть 3. ПОЛНАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ

Обстановка день ото дня становилась все тревожнее. По дорогам с запада на восток бесконечным потоком двигались обозы беженцев, тянулись гурты скота. Многие уезжали за пределы Истринского района, в ближайшие от Истры деревни, уходили в лес. Некоторые предпочли остаться в землянках, вырытых в своих огородах.

Об эвакуации предприятий и учреждений в 1975 г. вспоминал председатель исполнительного комитета Истринского районного совета депутатов трудящихся С. М. Баталин: «Еще в июле–августе мы демонтировали и вывезли на восток оборудование ряда наших фабрик: Дедовской прядильно-ткацкой, Ивано-октябрьской суконной, Истринской воротничковой, Глебовской птицефабрики. Вывезли ценности краеведческого музея».

Конечно далеко не все музейные ценности удалось отправить в эвакуацию. Часть оставшихся предметов решено было скрыть в специально оборудованных на территории монастыря тайниках. Об этих тайниках знало только несколько сотрудников музея.

Два тайника оборудовали в Воскресенском соборе. В одном спрятали книги и рукописи, картотеку и инвентарные описи, в другом — церковную утварь, иконы, Евангелия, образцы русских и западных тканей, фарфор, часы, скульптуру. Чтобы замаскировать второй тайник, проем заложили кирпичом и закрасили под цвет стен. Мокрые кирпичи, дабы не вызвать подозрений, носили в собор в чемоданах и, прежде чем употребить в кладку, просушивали на печи. О судьбе этих тайников мы еще расскажем вам позже.

В Истре полным ходом шла мобилизация. Сразу после известия о нападении фашистов город перешел на военное положение. В горсовете было срочно собрано совещание руководителей служб города. Все руководство городского совета перешло на казарменное положение.

В первые дни войны на фронт ушло большинство мужчин призывного возраста. Как и везде, особенно рвались на поля сражений молодые люди. Прямо с выпускного вечера в армию ушли все юноши-десятиклассники школы имени А. П. Чехова.

Все оставшееся трудоспособное население было задействовано в работах. Для усиления охраны военных объектов в городе был создан истребительный отряд. Без отрыва от производства в учебных командах готовили связистов, снайперов, истребителей. Молодежь организовывала ночные проверки состояния светомаскировки, несла охрану на улицах города и в учреждениях. Спешно организованная санитарная дружина оказывала помощь раненым во время налетов и обстрелов. Пострадавших жителей сначала приносили в горсовет, а затем отправляли в санитарный батальон.

Предприятия районного центра были переведены на выполнение военных заказов. Швейная фабрика и артель «Швейник» шили обмундирование, артель «Металлист» изготавливала детали для мин.

В сентябре 1941 по решению бюро Истринского райкома партии на территории района было создано три партизанских отряда, в состав которых вошло 120 человек. Партизаны заняли исходные позиции в лесных массивах, и в течение 2-х месяцев строили землянки, готовили продовольственные базы, склады боеприпасов, проводили подготовку бойцов. К 20 ноября командование признало отряды готовыми к боевым действиям.

Уже с середины октября Истру стали бомбить почти ежедневно. В подвале церкви Вознесения разместили районный штаб противовоздушной обороны. Истра постепенно становилась прифронтовым городом.

Часть 4. ЗАХВАТ ИСТРЫ

В конце октября, на станцию Новоиерусалимская прибыла 78-я стрелковая дивизия, переброшенная по тревоге с Дальнего Востока. В тот момент в ее составе было более 14 000 солдат и офицеров, 23 легких танка, несколько бронемашин, около 120 орудий полковой и дивизионной артиллерии и минометов, более 400 автомашин и 3400 лошадей.

31 октября последний из 36 эшелонов закончил выгрузку и уже на следующий день дивизия в полном составе сосредоточилась в лесах западнее и юго-западнее города Истры по обеим сторонам железной дороги и Волоколамского шоссе.

1 ноября 1941 года 78-я стрелковая дивизия вступила в первый поединок с отборными немецкими дивизиями. Это были 10-я танковая дивизия, моторизованная дивизия СС «Рейх» с ее полками «Фюрер» и «Дойчланд», и 252-я пехотная дивизии. Эти элитные немецкие подразделения участвовали в походах на Польшу, Францию, в боях под Минском, Смоленском, Ельней, а позднее были переброшены под Москву на Волоколамское направление. Их обозы везли парадное обмундирование для участников парада на Красной площади.

Гитлеровцы рвались к Москве.

В конце ноября — начале декабря 1941 года город Истра оказался в центре ожесточенных боевых действий. На фронте Калинин — Волоколамск — Руза немецкая армия продолжала наступление на Москву. Данная угрожающая обстановка отразилась на устойчивости обороны 78-й дивизии. 23 ноября враг прорвался на территорию района, в этот же день советские войска оставили Клин, Солнечногорск, Яхрому.

Со стороны деревни Глинки к городу подходили части 252 немецкой пехотной дивизии, 11-я и 5-я немецкие танковые дивизии форсировали Истру в районе Лопотово. 86-й стрелковый полк 10-й танковой дивизии под командованием подполковника фон дер Шеваллери захватил Бужаровский мост. Танки и мотопехота появились также и близ северных предместий города. Нашим бойцам приходилось не только отбивать атаки противника с фронта и тыла, но и производить очистку монастыря на северо-восточной окраине города от вражеских автоматчиков, проникших туда еще до занятия полком обороны на этом участке.

25 ноября по приказу К. К. Рокосовского 78-я стрелковая дивизия отступила на восточный берег Истры и заняла оборону в городе и южнее. К 17.00 на западном берегу оставался только саперный батальон 40-го полка, ожидавший отхода собственного арьергарда и готовивший подрыв моста через Истру по Волоколамскому шоссе. Отрезанные эсэсовцами боевое охранение 40-го полка и отряд 18-го прожекторного батальона отбивали первые нападения на монастырь, где был расположен полковой командный пункт. Поздно вечером, под прикрытием артналета им удалось прорваться сквозь оцепление и покинуть объект.

Основной бой за Истру начался ночью с 25 на 26 ноября. Сигнал о возобновлении активных действий поступил из речной излучины под монастырем, нападали не только с запада, но и с севера и юга. Волна за волной заходили на бомбежку пикирующие бомбардировщики. Дивизия СС «Райх» при поддержке 40-го корпуса 10-й танковой дивизии предприняла решительный штурм «Истринской цитадели» — ансамбля Воскресенского Новоиерусалимского монастыря.

По данным боевого отчета дивизии СС «Райх», «окраина города и, в особенности, цитадель … были тщательно укреплены…». Перед началом штурма взорам эсэсовцев представилась «крепость … со средневековыми стенами, переходами и башнями, а также надежными казематами и роскошно-помпезной православной церковью, стоявшей посередине, — мощный и почти неприступный бастион».

Восточные ворота монастыря были открыты, но вход в них преграждали войска Советской армии, в связи, с чем гитлеровцы 3-го батальона полка «Фюрер» вынуждены были около четырех часов осаждать западные ворота, забрасывая их гранатами. В 5 часов утра захватчики ворвались на территорию музея.

ЧАСТЬ 5. ОККУПАЦИЯ

Советские войска отступали. Истра, ключевой пункт последнего оборонительного рубежа Москвы, оставалась в руках врагов. Войска обеих сторон несли чудовищные потери. За мужество и стойкость, проявленные в боях на подступах к Москве, 26 ноября 78-я стрелковая дивизия была переименована в 9-ю гвардейскую, а ее командиру А. П. Белобородову присвоено звание генерал-майора.

Ранним утром 27 ноября, наблюдательный пункт, располагавшийся в подвале Вознесенской церкви, был вынесен на окраину города в Полево. Через сутки и эта линия обороны пала, и наши войска окончательно покинули город.

По окончании боя, Истра, которая по оценке наступавших немцев, «значила для Москвы то же, что Потсдам для Берлина», получила сильнейшие повреждения. Горели целые улицы, отдельные дома, тлеющие обломки и битый кирпич загромождали мостовые.

По свидетельству одного из гитлеровцев, «… под многоярусными сводами монастыря, половину которого занимал собор и музей с дорогостоящим собранием старинных картин, фаянса и мебели…» разместился госпиталь, где тяжело раненные немецкие военнослужащие «спасались от бомбежек и холодов».

«Спасением» от русских морозов для завоевателей явились оставшиеся в неотапливаемом соборе коллекции мебели и икон. Местные жители, ставшие очевидцами трагического штурма новоиерусалимского ансамбля и последующего пребывания немцев в музее, несомненно, не могли быть полностью объективны, но каждый из них отмечал варварское отношение захватчиков к культурным ценностям: «… Музей подвергается безудержному грабежу. Мебель XIX в. ломается, сжигается. Картины, гравюры, фарфор, зеркала нагружаются в машины и увозятся, что нельзя увезти… бьется, ломается, выбрасывается во двор…».

На захваченной территории Истры оставались те, кто по каким-либо причинам не смог уехать. Большинство пленных составляли старики, женщины и дети. Пожилые люди отказывались уходить, оставлять места, где прожили всю жизнь. Многие из них по возрасту опасались не выдержать дороги. Но были и те, кто оставался осознанно. «Что же немец не человек? Издевается, озарует — врут всё. Немец везет за собой палатку. Покупай, что захочется». Разочарование от подобной наивности наступило сразу. Почти все были принудительно привлечены к разнообразным работам на немцев.

Мародерство и жестокое обращение процветало повсеместно. Выгоняя людей из чудом уцелевших домов, завоеватели устраивались на постой. «Как вошли, прямо пошли по окопам, где скрывалось население. Первым делом требовали спички, керосин, лампы, затем выгнали всех из убежищ и стали забирать все, что там было: продукты, вещи, теплую одежду»

Теплые вещи пользовались у солдат особым спросом. Форма немецких солдат не соответствовала климатическим условиям «русской зимы», и поэтому все, что было связано с утеплением и обогревом, вызывало у них жадный интерес. За валенки или пальто могли расстрелять. Хотя, расстаться с жизнью можно было и за менее ценный предмет, а то и вовсе без повода.

В попытке выжить в новых условиях, люди вынуждены были соглашаться на любую работу. Женщины кололи дрова, подростки носили тяжелые жбаны с водой. Стирали, мыли полы, перебирали обнаруженные в погребах овощи, готовили. Опасаясь отравления, немцы часто заставляли снимать пробу с приготовленной пищи, зачастую это было все, что удавалось съесть за день. Судачили, что работающим при штабе «за еду» сильно повезло.

Помимо голода жестокие мучения причинял мороз. В этой ситуации многих спасло неумение немцев топить печи, для чего тоже часто привлекались пленные.

В первых числах декабря наступательные возможности немцев оказались исчерпанными. Войскам были необходимы отдых, пополнение и перегруппировка. В 9 утра 7 декабря части, располагавшиеся в окрестностях г. Истры получили предварительные указания о местах временного зимнего расквартировывания.

Часть 6. ЭКСПОНАТЫ В ЭВАКУАЦИИ

Осенью 1941 года эвакуировались подмосковные музеи. Самые ценные коллекции Истринского и Бородинского музеев, как мы уже рассказывали, были вывезены в Алма-Ату. Туда же из столицы был эвакуирован «Мосфильм».

Все усилия музейщики старались направить, в первую очередь, на сохранение вывезенных предметов в сложной обстановке. Однако даже в условиях военного времени культурная жизнь не замирала ни на день. В 1943 году музей получил разрешение Наркомпроса использовать некоторые экспонаты (иконы, предметы из металла, книги, древнерусское шитье) для съемок кинофильма «Иван Грозный» — последней картины Сергея Эйзенштейна.

Режиссера и сценарий утверждал лично Сталин, ему же принадлежала идея создания фильма. Эйзенштейн приступил к работе летом 1941 года, предварительно изучив исторические документы, хроники и жизнеописания. Съемки начались в Алма-Ате в 1943 году. Снимать в основном приходилось ночью, так как днем все электричество шло на нужды заводов, снабжавших фронт.

На роль Ивана Грозного практически сразу был утвержден актер Николай Черкасов. Перед ним стояла сложнейшая задача — воплотить образ русского царя на разных этапах его жизненного пути. Благодаря тончайшей работе гримеров и глубокой внутренней работе артиста над ролью Черкасову приходилось в разных эпизодах то «молодеть», то «взрослеть» в кадре — разница достигала 20 лет. Благодаря яркому актерскому составу — Серафима Бирман, Михаил Жаров, Андрей Абрикосов — в картине были созданы неповторимые и очень яркие образы. Мелькнул на экранах и юный Вицин в роли молодого опричника.

Съемочной группе и художникам приходилось проявлять чудеса изобретательности. Например, когда на декорации не хватало фанеры, мастера использовали местный сорт кустарника, из которого плели особые пласты и использовали для строительства. При жесточайшей экономии средств группе художников-постановщиков удалось изготовить сложнейшие декорации, которые вместе с работой оператора воссоздали уникальную атмосферу кремлевских палат и боярских дворов. В этом есть немалый вклад и нашего музея.

В списке экспонатов, предоставленных для съемок фильма новоиерусалимским (тогда Московским областным) музеем, значится 21 предмет. Все они узнаются в кадрах гениального творения Эйзенштейна.

В сцене болезни царицы Анастасии Романовны стены ее опочивальни декорированы пеленами из фондов музея. Любой музейный хранитель приходит в ужас, когда видит в кадре открытый огонь лампад рядом с драгоценным шитьем. Это нарушение всех правил музейного хранения оправдано только условиями военного времени.

Саккос (верхнее богослужебное облачение), который теперь можно увидеть в экспозиции «Особая кладовая», встречается в первых кадрах фильма, рассказывающих о венчании царя на царство.

Фильм «Иван Грозный» до сих пор вызывает немало противоречивых идеологических толкований. Но то, что он предельно эстетичен и красив по видеоряду, не вызывает сомнений.

Первая часть фильма вышла на экраны в 1945 году, однако судьба этого творения, созданного в тяжелый военный период, оказалась печальной. Почитайте об этом на портале Культура.РФ https://www.culture.ru/movies/444/ivan-groznyi и посмотрите кадры фильма, в которых наши посетители наверняка узнают знакомые предметы.

В августе 1943 г. имущество Истринского музея было возвращено из Алма-Аты в Москву. Позднее сюда вернулись и музейные предметы — участники съемок «Ивана Грозного». Еще позже экспонатам предстояло вернуться в Истру, уже в совсем другой, послевоенный музей.

Часть 7. ОСВОБОЖДЕНИЕ ИСТРЫ

В конце ноября 1941 года противник продолжал попытки прорвать оборону 9-й гвардейской стрелковой дивизии. Стремясь вдоль Волоколамского шоссе пробиться к Москве, он бросил в наступление дополнительные силы. Теперь против 9-й гвардейской действовали части четырех вражеских дивизий. Но к этому времени наши подразделения получили пополнение в людях и артиллерии, что способствовало усилению обороны. Ни ввод немцами новых сил, ни массированные удары авиации, ни атаки танков, поддержанные артиллерией, не смогли ее сломить.

Немецким войскам не удалось продвинуться далее 41-го километра Волоколамского шоссе. Этот рубеж был последним, на котором противник был окончательно остановлен, а затем и отброшен назад.

6 декабря части 1б-й и 20-й армий, действовавших на Истринско-Солнечногорском направлении, перешли в решительное контрнаступление и погнали врага на запад. Наступление проходило в трудных условиях, под Москвой стояли 40-градусные морозы.

10 декабря ожесточенная борьба развернулась на ближних подступах к Истре. Фашисты превратили город в мощный узел сопротивления. Немецкое командование стремилось, во что бы то ни стало удержаться на Истринском водохранилище и реке Истре, чтобы отвести свои главные силы на рубеж рек Ламы и Рузы. Фашисты взорвали плотину Истринского водохранилища. Уровень воды поднялся до 4-х метров, что затруднило действия наших войск. Одновременно артиллерия противника открыла сильный огонь по городу Истре.

Уничтожив такие стратегически важные объекты, как плотину, мосты, переправы, и заминировав подступы к разрушенному городу, 10 декабря 1941 года саперы 614-го полка дивизии СС «Райх» взорвали ансамбль Воскресенского Новоиерусалимского монастыря.

В боевом отчете дивизии отмечено: «В городе Истра больше не осталось ни одного дома. Цитадель, которая могла дать неприятелю хорошие возможности для наблюдения, полностью взорвана…».

Взрывы сильно повредили Воскресенский собор и его внутреннее убранство, уничтожили верхние ярусы башен крепостной ограды и надвратную церковь. Погибли колокольня и западные опорные пилоны собора, которые несли на себе своды центральной части и шатер ротонды. Одновременно были сожжены все остальные здания монастырского ансамбля. Комплекс Трапезных палат, где располагалась основная экспозиция музея, сгорел, своды второго этажа обрушились. В огне погибли невывезенные экспонаты — коллекции икон, мебели, часть библиотеки, архива и фонды отдела природы.